Баранов Юрий Владимирович

Совет Ветеранов органов государственной власти
Ленинградской области

Баранов Юрий Владимирович


Мое военное и послевоенное детство

 

Я родился 8 августа 1941 года в поселке Бокситогорск, который находится в 30 километрах от  города Тихвин в Ленинградской области. А Тихвин в то время уже находился в зоне, куда долетала немецкая авиация. Бомбежки были довольно часто, поскольку это был важный железнодорожный узел, через который шли на восток эшелоны эвакуируемых из Ленинграда оборудования и людей. Поэтому разрывы бомб я слышал ещё в утробе матери, а когда её выписали из больницы, нужно было уже эвакуироваться.

30 августа  наша семья в составе матери, бабушки Клавдии Матвеевны, моей восьмилетней сестры Ирины и меня, была погружена в один из эшелонов и эвакуирована на Урал в  город Молотов (Пермь). В другие эшелоны грузили оборудование глинозёмного завода,  на котором работал мой отец, а после погрузки оборудования отец оставался в одном из партизанских отрядов, которые создавались для борьбы в тылу врага. И, в самом деле, фронт подошёл очень близко и уже в ноябрьские праздники враг занял город Тихвин.

Наше путешествие на Урал было, по рассказам матери,  далеко не из приятных. Поезда часто бомбили, разбомбили эшелон, который шёл перед нами и тот, что после нас, в одном из них было оборудование с завода. Когда отец узнал, что разбомбили заводской эшелон, он очень боялся, что это был эшелон с семьями эвакуированных, но нашему эшелону удалось проскочить.  Во время налётов все выгружались из вагонов и прятались на местности, но потом бабушка сказала, что она уже старая и ей тяжёло все время прыгать туда-сюда, поэтому она будет оставаться вместе со мной в вагоне, а остальные пусть выходят во время воздушной тревоги. Условия, конечно, были ужасные, потому что кормить меня приходилось с перерывами, пелёнки застирывать в грязных канавах и лужах, спать с перебоями и тянулось это бесконечно долго.

В результате, когда мы добрались до города Молотова, где проживали мамины сестры Ава и Лида, я был, как выразилась мама, «кричащим кусочком мяса». Узнав про наше бедственное положение третья мамина сестра – тетя Лена позвала нас к себе, поэтому последней целью нашего путешествия стал город Копейск (неподалеку от города Челябинска).  Повезло, что мамина сестра, у которой мы остановились, Елена Васильевна, была доктор, и она взялась за моё восстановление. А лечить было что: рахит, слабый мочевой пузырь и другие последствия моего длительного  путешествия. Однако, ещё долго, класса до седьмого  у меня оставалась деформированной, приплюснутой голова – последствия лежания на жесткой вагонной полке. Долго я не мог научиться маршировать – при ходьбе у меня почему-то одновременно поднимались правая рука и правая нога – не было координации движения.  А один недостаток остался до сих пор: а не выговариваю букву «л», поэтому,  например «лодка» у меня звучит, как «водка».

         Все мое раннее детство прошло в  Копейске, где мы жили рядом с семьёй Шестаковых – тети Лены. Мы – это мама, которая в то время работала в Копейском горкоме КПСС, моя сестра Ирина, бабушка и я. Первые мои портреты относятся к 1943 году (прилагается), и первое, что бросается в глаза – это рахитичные ножки. Да ещё котелок и лопата, мы там сажали на огороде около дома картошку, морковку и ещё какие-то овощи – меня с детства приучали к труду. Но этот огород приходилось охранять, так как недалеко находилось ремесленное училище и ремесленники частенько делали набеги на огороды. Вспомнилась детская припевка: «Доходяга с котелком, ты куда шагаешь? – В райком, за пайком – разве ты не знаешь?».  Какой паёк мы получали – не знаю, помню только, что с продовольствием было туго. Из гастрономических  воспоминаний наиболее яркое – это сладковатые лепешки из мороженой картошки,  которая была собрана на колхозных полях. Как-то,  уже, когда я учился в школе,  попросил маму сделать мне такие же лепёшки, как были в войну, но они почему-то оказались не такими вкусными. Молоко из деревни привозили в виде замороженных ледяных колес – их надо было стругать и смешивать с водой. С сахаром тоже была напряжёнка.  Помню, как я был наказан за то, что взял кусочек сахара, который был предназначен бабушке! Я стоял в углу, а бабушка говорила, что ей и без сахара хорошо. А сахар был тоже непростой, в форме круглой головки, которую нужно было  раскалывать тяжелым ножиком или специальными щипчиками и доверялось это дело только взрослым. Есть и неприятное гастрономическое воспоминание: как-то купили пирожки с мясом, а кто-то рассказал историю, что в соседнем Челябинске поймали преступников, которые убивали детей и делали из их мяса котлеты и пирожки – с тех пор я не могу спокойно смотреть на продолговатые пирожки с мясом.

         Помнится, я часто любил надевать платьице сестры и танцевать под пластинку на патефоне «Вальс цветов». Ещё я помню, что мне очень нравилось слушать пластинки: «Американский танец» и «Марш», «Лирическая» и «Колыбельная» из кинофильма «Волга-Волга», «Песня индийского гостя» из оперы «Садко» и многие другие.  Мать работала в горкоме партии, поэтому жили мы не впроголодь, но на паек выдавали табак, поэтому можно было вместо еды закурить – так она привыкла курить и не бросала почти до самой смерти. А нам самым вкусным казались жмыхи из подсолнечных семечек - это было самое настоящее лакомство! Во дворе дома, где мы жили, был двухэтажный сарай, или как называют на Урале, «стайка» - там у нас жили кролики, и у нас с сестрой Ириной была обязанность нарвать им травы.

Помню, как на какой-то праздник мы ходили в гости в ремесленное училище и там был концерт. Ребята танцевали и пели – мне почему-то запомнились слова:

Светит месяц, светит ясный

Светит полная луна…

Эх, синяя, зелёная, машина заведёная

Уехала и больше не приехала сюда.

Запомнился этот праздник и потому, что мне подарили сделанную ребятами деревянную кошку на колесиках – когда её катишь, она качает головой и хвостом. Ещё смутно помню, как я потерялся -  выпал из санок, когда меня везли из яслей домой.  В детский садик я ходил с удовольствием, там было много игрушек. Особенно мне нравилась игра, где нужно было на магнитную удочку ловить из аквариума картонных рыбок. У меня был дружок – Боря Шнейдер, мы с ним на пару играли во все игры.

Ещё до окончания войны к нам приехал отец – в партизанском отряде он простыл, заболел сначала воспалением лёгких, а потом туберкулёзом и его комиссовали. Запомнился День Победы – салюты из всех видов оружия, всенародная радость, в детсаде мы рисовали не танки, самолеты и пушки, а Московский кремль, салют и фейерверк.  Было ощущение, что теперь будет всё по-другому,  всё будет лучше, чем прежде. Послевоенное время запомнилось тем, что мы с мальчишками высматривали  на улицах американский грузовик «студебеккер», а в магазинах появилась американская колбаса в длинных цилиндрических и  четырехугольных банках. 

После войны мы ещё немножко пожили в Копейске, а затем решили вернуться в Бокситогорск. Отец стал снова работать на глинозёмном заводе, который восстанавливался после войны, а мать устроилась на торфозавод. Наша довоенная квартира была уже занята, и мы поселились временно в «зелёных домах» - в одном из коттеджей в поселке Запрудный, где жили тогда ИТР с завода.          Главной улицей в посёлке была Поселковая (позже её переименовали, на мой взгляд, совершенно неоправданно,  в Городскую),  которая начиналась с двухэтажного здания поселкового совета  и выполненной в финском стиле гостиницы,   и состояла из десятка с лишним двухэтажных деревянных домов.  В конце улицы был деревянный клуб имени  Клары Цеткин и одноэтажное здание амбулатории. Перед зданием поссовета была небольшая площадь, обрамлённая деревянными зданиями одноэтажного клуба ТБР (Тихвинских бокситовых рудников), магазина ЗРК (закрытый рабочий кооператив) и пожарной части, где по праздникам проходили митинги. В довершение картины посёлка нужно добавить несколько деревянных домов по улице Тихой, два дома НКВД за зданием школы, бараки на Песочной и бараки для военнопленных около железнодорожной станции.

Пленные немцы работали на строительстве шлакоблочных двухэтажных домов, и мы частенько бегали посмотреть на них. Они оказались совсем не страшные. Помню, один из них здорово играл на губной гармонике, а другой подарил какому-то мальчишке сделанный им деревянный свисток. Еще  запомнился молокозавод, как мы его звали, а на самом деле это был молокоприёмный пункт, расположенный на первом этаже одного из зданий на Дымском шоссе. А запомнился он потому,  что там делали мороженое (два вафельных кружочка, между которыми находилась сладкая масса), которым мы иногда баловались. Однажды в бане я услышал, как один дед хвастался, что он купил внуку настоящие коньки с ботинками – «дутыши», в то время, когда все кругом катались, в основном, на «снегурках», которые прикручивались кожаными ремнями к валенкам. А еще пользовались большой  популярностью тогда пользовались «финки» - загнутые дугой, вернее двумя дугами с полозьями, согнутыми пополам, металлические прутки. Наиболее бойкие ребята цеплялись на коньках и финках к проходящим машинам и с шиком прокатывались, таким образом, по  немногочисленным улицам, вернее, проездам посёлка. За время, пока я учился в школе, в посёлке были застроены  и оформлены улицы: Социалистическая,  Школьная и Комсомольская, появился Дворец культуры имени 40-летия ВЛКСМ, кинотеатр в парке и многие другие объекты соцкультбыта, да и сам Бокситогорск  в 1950 году стал городом, но это уже совсем другая история.



Санкт-Петербург,
ул Смольного д.3, каб.№3-75

(812) 539-51-62

Яндекс.Метрика